aaa144

Помню, как вместе с Алексеем Леоновым я стоял перед стендами с картинами и рисунками, выставленными по случаю Всеевропейского конгресса научных фантастов (Польша, 1976 г.). Мы только что вернулись с осмотра Цитадели в Познани. Несколько странно после суровых реликвий военных лет смотрелось это собрание произведений художников-фантастов, стремившихся как можно дальше уйти от реальности, отрешиться от всего земного. Делалось это с помощью привычных для фантастики приемов; место действия переносилось в пространстве и времени - на другие планеты, в далекое будущее.

Алексей Архипович, я и другие участники конгресса не без интереса рассматривали омерзительных чудищ, обитающих якобы в иных мирах, инопланетян, похожих ни осьминогов, причудливые конструкции, созданные этими существами, многокрасочные ландшафты чужих планет, растения без корней и корни без растений...

Чем удивительнее, тем лучше! Тем не менее "Гран-при" "Еврокона", как именовался европейский конгресс фантастов, был присужден художнику, писавшему пейзажи с натуры, - нашему славному космонавту Алексею Леонову!

В те дни, осмысливая причини ухода западных фантастов в "непохожее и необыкновенное", я вспомнил, как в начале 70-х годов вместе со своим другом художником Юрием Макаровым, иллюстратором почти всех моих книг, побывал в мастерской молодого московского живописца Виталия Лукьянца.

Макаров иллюстрировал мои про изведения в реалистической манере, которая, на мой взгляд, подчеркивает достоверность фантастических ситуаций. Общий интерес к реалистической живописи и привел нас в мастерскую Лукьянца - казалось бы, совсем не фантаста, ведь его творчество никогда не отрывалось от Земли... Однако мы оба пришли к выводу, что оно фантастично, хотя Лукьянец не пытался писать красочные пейзажи неведомых планет, как, скажем, сочинений художник Г. Курнин; Лукьянец не создавал своим воображением грандиозных астроинженерных сооружений, как ныне покойный профессор Г. И. Покровский, не возводил на холсте городов будущего...

Потом я часто бывал в мастерской Лукьянца и горжусь тем, что одно из его полотен - "Спящая галактика" - висит у меня в кабинете, привлекая внимание посетителей из многих стран мира. Они оставляли свои автографы на деревянной раме, чтобы она, как шутил Лукьянец, стала ценнее самой картины. У меня собралась внушительная коллекция подписей академиков и журналистов, писателей и художников, кинематографистов и музыкантов...

Но картина не нуждается в рекомендациях. Прекрасная, женщина среди звезд, и волосы ее светятся космической спиралью... Нередко меня спрашивают, как спросил художника и я сам: "Что это? Светящиеся краски?" Но нет! Это обыкновенное мастерство. Однако главное - те мысли, которые возникают, когда любуешься этим произведением.

Точно так же исполнено высшего гуманизма и "Мироздание" (слева). Кстати, эта работа очень высоко оценена устроителями выставки космической живописи в Хьюстоне. В фантастический мир космоса, к сверкающим центрам атомного кипения материи, к звездам живым и рождающимся, к светилам гигантским и карликовым, в мир феерических комет, задумчивых лун, цветущих и обледенелых планет, в бездонный космос уходит женщина Земли, ведя за руку своего малыша - истинного хозяина всей необъятной и зовущей вселенной!

Заинтересованный истоками творчества Лукьянца, я узнал, что путеводными звездами всегда служили ему суриковские шедевры. В картине "Утро стрелецкой казни" он указал мне не на известную всем фигуру Петра, не на объятых горем стрелецких жен и не на силуэты их мужей, готовых принять смерть. Лукьянец показал на белые пятна рубах, повторяющие рисунок созвездия Большой Медведицы. Случайно это? Едва ли...

Так в чем же суть фантастического искусства последователя реалистической школы? В символике и глубоком подтексте, унаследованных от великих. Потому-то напоена земным очарованием его картина "Соловки" (внизу). Глубокого смысла исполнены два небесных светила - дневное и ночное, две искрящиеся дорожки на водной глади, устремленный ввысь силуэт древнего монастыря и загадочный летательный аппарат в северном небе... А "Петрозаводское диво" (справа) наверняка взволнует не только поклонников НЛО, но и серьезных ученых.

Не чужды философские искания и другим работам Лукьянца. Внимательный зритель сразу увидит, что в "Цветах вселенной" на фоне космического неба, расцветающего лепестками звездных взрывов и спиралями галактик, земной мальчуган держит в руке "цветок", словно сорванный с этого необыкновенного небесного луга (стр. 45).

Думая о фантастике и о ее воплощении в искусстве, я в последнее время все чаще прихожу к мысли, что фантастике присуща многообразность. В этом ее особая притягательная сила. Безусловно, необходимы и инопланетные пейзажи Курнина, и картины-проекты Покровского, и незабываемая космическая натура Леонова. Даже пугающие чудовища западных художников, вероятно, нужны. Но особенно ценно философское осмысление таких абстрактных категорий, как время, пространство, движение. Люди, работающие в столь многотрудном направлении, заслуживают всяческой поддержки. Именно таков Виталий Лукьянец - художник, которому предстоит сказать еще очень и очень много.

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ,
писатель-фантаст

«Техника-молодежи» 1980 №3, с.21-22

Уже многие годы проводит «ТМ» работу в области научно-фантастической живописи. Целям развития этого нового вида изобразительного искусства хорошо послужили проведенные журналом конкурсы «Мир 2000 года», «Сибирь завтра», «Время — Пространство — Человек»... По инициативе журнала организуются мемориальный музей художника-фантаста Геннадия Голобокова на его родине, в городе Балаково, и постоянная картинная галерея научно-фантастической живописи в Москве. Передвижные выставки, составленные из картин, присланных в редакцию, триумфально прошествовали не только по всему Советскому Союзу, но и по многим зарубежным странам. Сотни произведений научно-фантастической живописи были за последние годы воспроизведены на страницах журнала с рецензиями и аннотациями как искусствоведов, так и самих художников-фантастов.

Сегодня мы предоставляем слово художнику-фантасту Георгию Курнину (г. Сочи), о творчестве которого рассказывалось в «ТМ» №5 за 1971 год и № 4 за 1972 год.

Природа наделила нас не только аналитическим умом, но и неоценимым даром воображения. Этот дар — самое великое преимущество человека как существа разумного, познающего законы природы и общества, активно переделывающего природу для себя и совершенствующего себя для природы и общества. В многогранной деятельности людей немалую роль играет фантазия — образно говоря, дочь разума и мечты. Если она опирается на твердую почву науки, то становится научной фантастикой — своего рода Кассандрой, провидящей дальнейшие пути науки и искусства.

Фантазия способна не только перенести нас в необозримые дали прошлого, но и, опираясь на прошлое и настоящее, правильно прорисовать контуры грядущего. Фантастика подготавливает наши чувства и наш интеллект к чудесному коммунистическому будущему человечества, к встрече с ошеломляющими формами и красками, с причудливой природой и неведомой еще жизнью иных миров. Трудно представить себе разумное существо, ум которого лишен дара воображения. Такой разум не способен к творчеству, даже самому примитивному. Ум же современного человека, окрыленный воображением и мечтой, способен вершить поистине невозможное: открывать планеты «на кончике пера», восстанавливать облик давно вымерших ящеров по нескольким костям и т. д.

Рождение планеты.

Но чтобы фантазия посещала ученых и художников и вдохновляла их творчество, нужны соответствующая подготовка и упорный труд. Художник-фантаст, в частности, обязан основательно и широко изучать точные и гуманитарные науки, а также постоянно тренировать свое воображение. Воображение необходимо развить до такой степени, чтобы картину, рожденную в мыслях, видеть как живую и реально существующую.

У меня было в разные годы немало всяких увлечений, но три из них прошли через всю мою жизнь: фантастическая литература, изобразительное искусство и музыка. Увлечение фантастикой началось в юности. После долгих лет учебы (художественная школа, искусствоведческий и художественный вузы) в 1950 году созрело решение — посвятить себя фантастической живописи. Но только через пять лет упорного и целенаправленного труда (для тренировки я рисовал на «земные темы» по памяти) я написал первую законченную картину о другой планете. Постепенно накапливался опыт. Разумеется, это облегчило дальнейший путь, но и сейчас работа «по воображению» остается нелегкой.

Необходимо большое волевое усилие для того, чтобы сконцентрировать все свое внимание на картине, которую задумал, чтобы наконец увидеть ее четко и ясно. Но это не все. Нужно держать в воображении увиденную картину, пока она в основных формах и красках не выльется на полотно. Потом начинается процесс гармонизации ансамбля форм и красок в единое целое, похожий на работу дирижера с оркестром, когда устраняются все диссонансы, чтобы инструменты звучали так, как того требует идея произведения. Мне лично в гармонизации картины очень помогает развившаяся у меня способность как бы слышать звучание красок. Это помогает устранять диссонансы в колористическом строе картины.

Однако этим дело опять-таки не исчерпывается. Какой бы фантастический мир ни возник на полотне, нужно картину написать так, чтобы у зрителя возникла полная уверенность, что такой мир существует где-то на самом деле. Только в том случае, если зритель сможет мысленно «перешагнуть» за раму картины и побывать в ее фантастическом мире, произведение убедит зрителя, оставит след в его разуме и его чувствах, станет как бы частью его жизненного опыта.

Планета Голубого Солнца. Ночь под пятью лунами.

Конечно, мое описание слишком схематично. Процесс созревания картины в мыслях и последующего воплощения ее на полотне чрезвычайно сложен, необычен и сам по себе фантастичен. Иногда мысленно видятся такие картины, которые не опишешь никакими словами. Да и красками на полотне удается воплотить лишь очень немногое.

Но если задача четко поставлена, кое-что все-таки получается. Так, в «Рождении планеты» я попытался изобразить совсем юный мир в системе двух солнц. Планета только-только формируется, ее поверхность еще не затвердела. Над горизонтом поднимаются огромные, вполнеба, языки пламени. От подземных толчков по озеру расплавленной магмы идут тяжелые волны, и базальтовые скалы слева вот-вот обрушатся. А из туч пепла проглядывают два солнца. Каким-то будет завтра нового мира?..

На картине «Ночь под пятью лунами» я попробовал изобразить пейзаж планеты в одном из шаровых скоплений нашей Галактики.

Небо здесь необычное, потому что небесные тела в шаровых скоплениях разделены гораздо меньшими расстояниями, чем в других областях вселенной. Поэтому в небе так «тесно». Но жизнь есть и здесь... Вот только атмосфера, как и на «Планете Голубого Солнца», имеет иной состав, чем земная. Все-таки это чужие миры, и космонавтам на моих картинах, как правило, приходится пользоваться скафандрами...

В заключение мне хочется выразить надежду, что уже недалеко время, когда научно-фантастическая живопись, нынешняя Золушка изобразительного искусства, превратится в Принцессу. Ибо, как писал в статье «Открытие нового жанра» первый секретарь Союза художников СССР Т. Т. Салахов, «возможности научно-фантастической живописи воистину безграничны, главная тема — вселенная — неисчерпаема, а поле деятельности — все полотнище неба».

ГЕОРГИЙ КУРНИН,
художник-фантаст